Новости, мнения, блоги
Выбрать регион
Ярославская область

«Я думала над тем, чтобы прекратить акции, но не могу позволить себе молчать». Ярославская ЛГБТ-активистка Алан Ерох — об убийстве Елены Григорьевой, угрозах, «Списке „Пилы“» и мифах

Гомофобный проект «Пила» 1 июля 2019 года опубликовал в интернете список из 19 ЛГБТ-активистов и трех организаций с угрозой в их адрес — для них «заготовили очень опасные и жестокие подарочки». В этом списке было имя активистки и правозащитницы Елены Григорьевой. 21 июля ее убили в Петербурге. 25 июля ярославская активистка Алан Ерох, которая тоже оказалась в «Списке „Пилы“», вышла на пикет в память о Елене и других людях, убитых на почве гомофобии. Интернет-журнал «7х7» публикует интервью с ней об угрозах и мифах об активизме.

О списке „Пилы“

Что такое проект «Пила»?

— Проект «Пила» появился как сайт в 2018 году, но сами [гомофобы] утверждают, что они появились пять лет назад. Подтверждений нет. Они [участники проекта] направляли агрессию против ЛГБТ и с лозунгом «давайте избивать геев» предлагали за избиения до трехсот тысяч рублей. Они утверждают, что стояли за подставными свиданиями в Башкортостане несколько лет назад. Были угрозы, шантаж и так далее, но подтверждений [что это именно они] не было.

Однако сейчас они не взяли ответственность за убийство Елены Григорьевой. Это наводит на мысль, что они такого не ожидали. Возможно, кто-то действует со стороны.

«Пила» — это не первое гомофобное сообщество, которое призывает к травле и насилию?

— Конечно. Но сначала я даже не придавала ему значения. Для меня было абсолютной неожиданностью оказаться в списке. Мы шутили над этим, обсуждали. Активист Виталий Беспалов выложил новость об этом на своей странице в Facebook, Елена Григорьева в комментариях написала, что удивлена, как она оказалась в списке, и чувствует гордость, что ее поставили наравне с такими людьми, и я тоже похожий комментарий оставила. А потом это [убийство] случилось…

Что ты почувствовала, когда впервые узнала о списке и что твое имя там?

— Я об этом писала в своем «Инстаграме». До этого ходили какие-то похожие картинки, но без списка, с текстом о том, что будут платить за избиения [представителей ЛГБТ-сообщества], но не за убийства.

И когда я впервые увидела список со своим именем — было страшно. Было ощущение: теперь все серьезно. Но, главное, я оказалась среди таких значимых активистов. Читаю фамилии: [Михаил] Тумасов, [Игорь] Кочетков, [Оксана] Березовская, и такая — «что я тут делаю?»

 
 
 

Я в стрессе последние четыре месяца не только из-за «Пилы», много всего случилось. Но даже если я решу уйти из активизма, объяснив это страхом перед «Пилой», все, что я получу, — это слова поддержки. Мне скажут, что все понимают и будут ждать моего возвращения.

Есть предположения, чем именно привлекла их внимание?

— В июне я начала пикеты с определениями [терминов из ЛГБТ-культуры — серия просветительских пикетов в «Месяц гордости ЛГБТ»]. Тогда же на меня обратил внимание [гомофоб Тимур] Булатов, который написал обо мне пост в связи с заявлением на меня в полицию. 8 июня мне «ВКонтакте» и еще одному активисту из «Каллисто» [ЛГБТ-движение в Ярославле] писали пять человек, очевидно, связанных между собой. Были угрозы в стиле «Найдем, побьем все ваше „Каллисто“».

Сообщения я, к сожалению, удалила, я нервничала. В тот день я купила баллончик. К июлю все это успело забыться, а потом — убийство Елены. Позавчера я писала психологу ЛГБТ-сети, мы немного переписывались, и я смогла успокоиться, снова начала мыслить рационально. Для меня это первый случай, когда я сталкиваюсь с открытыми угрозами. Другие активисты получают такие сообщения пачками, они к ним уже привыкли.

«Отчасти мне проще: спасибо сексистскому обществу»

Ты помнишь первую угрозу в твой адрес?

— Да, это было перед нашей первой ярославской акцией в 2017 году, когда меня закидали яйцами. В тот день, когда мы опубликовали пресс-релиз, несколько человек мне писали в стиле «придем — побьем» и один человек позвонил, но никаких угроз не было, просто смеялся, допытывался, лесбиянка ли я.

До акции я, скорее, чувствовала эйфорию. Я не очень осознавала, что происходит. После акции я чувствовала себя совсем иначе. Расплакалась. Но меня быстро отпустило. Сейчас я могу с интересом читать негативные комментарии обо мне. Конечно, бывают моменты, когда для меня этого негатива становится слишком много, тогда я перестаю читать. Потом опять становится весело, и что-нибудь про меня непременно всплывает.

После той первой акции у меня было то, что я называю пост-травматом [посттравматическим стрессом], и я знаю, что я столкнулась с этим не одна. Пару месяцев после этого я не могла проходить мимо компаний мужчин от двух человек — сразу чувствовала напряжение, снимала наушники, сжимала баллончик. Потом это прошло. Сейчас я уже не чувствую такого страха. Вчера на пикете ко мне подходили, докапывались — но что они мне сделают?

В какой-то момент ты перестаешь бояться. Отчасти мне проще: спасибо сексистскому обществу — девушек бить не будут. В большинстве случаев не будут угрожать физической расправой. Парням ЛГБТ-активистам в разы сложнее, и у них больше поводов опасаться.

«Я открыта к тому, чтобы люди переворачивали мой мир»

Пять стадий принятия: отрицание, гнев, торг и так далее. А какие стадии принятия у активиста?

— Сперва желание просвещения. Хочешь все объяснять, рассказывать. Потом понимаешь, что не все слушают.

Сейчас я часами могу разговаривать на какие угодно темы, связанные с сообществом. Но я это буду делать, только если меня будут слушать и задавать вопросы. И сама готова кого-то выслушать, поспорить. Я открыта к тому, чтобы люди переворачивали мой мир.

Теперь я никогда не инициирую обсуждения на эти темы, даже в личных разговорах, со знакомыми людьми. Я могу сказать: «Если ты хочешь, я могу тебе объяснить». После этого почти всегда следует фраза «Нет, не хочу». И все — говорим о погоде, птичках, музыке и так далее. А хочешь — слушай. Нет смысла раз за разом тратить силы, пытаясь что-то доносить.

А обратные ситуации случались? Получалось «перевоспитать гомофоба»?

— Да, было. Я считаю, что люди должны быть информированы. Например, суть моих пикетов «Месяц определений» — не перевоспитать людей, а рассказать им о том, что какие-то штуки вообще существуют. После человек может зайти в интернет, загуглить и почитать самостоятельно. Важно вот это присутствие в информационном фоне, чтобы человек банально знал о том, что какое-то явление существует. Ко мне, например, во время пикета подошла девушка и спросила: «А что такое ЛГБТ?» Я ей расшифровала. И такое постоянно случается.

«Идеал поведения активиста есть, стремиться к нему можно, но достичь его — нереально»

Я вижу много опровержений в интернете, в которых говорится, что проект «Пила» не имеет никакой силы и нужно перестать паниковать, так как это им только на руку. Надо ли продолжать распространять информацию о «Пиле» или ждать результатов расследования убийства?

— Я считаю, что нужно обо всем этом говорить, но говорить спокойно и со всеми доводами. Когда я говорю об этом, я указываю, что есть определенные подтверждения [того, что убийство совершили члены проекта «Пила»], есть опровержения. Один из тех, кто был в списке, сделал скриншот списка и выложил в Instagram с паническим комментарием о том, что боится быть убитым. Но в основном активисты настроены скептически и говорят о том, что ничего не доказано. Просят успокоиться и ждать результатов расследования.

Несколько активистов из списка получали угрозы жизни. Один из них, Артем Шитухин, получил письмо с угрозами и вынужден был уехать из России. Другому активисту стали угрожать на адрес родителей. А гомофобные общества охотятся за такими данными и выкладывают их у себя. Кто-то из активистов не обратил на угрозы особого внимания — слишком часто с ними сталкиваются. А, например, Оксана Березовская и Елена Климова сказали, что ничего не получали.

Что делать активисту, чтобы минимизировать вероятность угроз и травли?

— Сложно сказать однозначно. В идеале он должен не иметь соцсетей. Но при этом соцсети важны для активизма, для развития своего сообщества. Лучше иметь несколько страниц и менять их, так же и с номерами [телефона]. Или еще одно противоречие: если ты активист-акционист, ты должен проводить акции, но, если ты проводишь акции, ты не должен попадаться полиции, так как они получат твое настоящее имя и адрес прописки, а то и адрес проживания. Получается, идеал поведения активиста есть, стремиться к нему можно, но достичь его — нереально.

Как защититься, если что-то плохое все-таки произошло?

— Через фонды, которые помогают ЛГБТ-сообществу. Например, у организации «ЛГБТ-Сеть» есть срочная юридическая помощь, есть мониторинги насилия, есть экстренная помощь, когда тебя могут вывезти, если есть угроза жизни. Они могут предоставить самую разную поддержку — от помощи юриста или психолога до убежища. Ты не платишь за это, но нужно быть готовым предоставить всю информацию о себе, в частности паспортные данные.

Мифы об активизме

Есть мнение, что активисты специально «подставляются под удар», чтобы затем обратиться за помощью и уехать из страны, получив убежище. Это называется «работать на кейс». Тебя тоже часто в этом обвиняют. Насколько это распространено в среде активистов?

— У меня есть один знакомый, который планировал так делать, но в итоге все осталось как было. Я думаю, довольно сложно выдерживать тот поток *** [негатива], который выливается на тебя со стороны гомофобов, со стороны ЛГБТ, со стороны родителей, друзей и знакомых. Знаю одну транс-пару, которая смогла пожениться, обманув систему. Они уехали во Францию и получили там убежище, но они были активистами на протяжении долгого времени, и им приходилось собирать много доказательств того, что им реально угрожали, избивали, арестовывали.

У людей в голове есть картинка: вот, меня задержала один раз полиция — все, я побежал получать убежище. И другая страна тебе такая: «Да, чувак, давай к нам!» Другому государству вы не сильно-то нужны, и надо еще доказать, что с вами что-то случилось.

Я не знаю людей, которые сознательно занимаются тем, что копят этакое «портфолио», чтобы уехать. Большинство активистов, которых я знаю, могут уехать и без этого. Убежать, запрашивая убежище, — дело не самое выгодное. Тебе придется сначала все доказывать, потом ты будешь жить на пособие — копейки для той страны, в которой тебя примут. Во многих странах ты не будешь иметь права на работу. Ты будешь полгода жить в какой-нибудь общаге, имея минимальные деньги, — это все для крайних случаев, по-моему, когда другого выхода уже нет.

Что касается меня, я особо не скрываю, что собираюсь эмигрировать. Но для меня беженство — это совсем крайний случай, только если меня здесь начнут избивать-убивать. Для меня основной вариант — это учеба и работа.

Люди склонны обвинять активистов и в другом, говорят: «Вот вы наворотите здесь и уедете, а нам еще тут жить и все расхлебывать».

— Многие ЛГБТ-люди, к сожалению, живут в таком воображаемом мире, считают: «Мы сейчас ничего делать не будем, а люди к нам привыкнут. В Европе же так и произошло, само по себе, никто ничего не делал». Нет, так не бывает. Я знаю, зачем занимаюсь активизмом, знаю риски, каждый раз, когда кого-то зову на свои акции, предупреждаю о рисках. Я считаю важным и честным рассказывать другим активистам: да, вас за это могут задержать, вас за это могут побить, вы готовы?

Это моя форма заботы о людях. Я рассказываю о том, что есть разные формы активизма: необязательно стоять на улице с плакатом, если вам страшно или некомфортно. Найди хорошую англоязычную статью в интернете, переведи и выложи — это тоже будет активизм. Еще считаю, что эту стойкость, готовность к негативу можно вырабатывать. Она будет постепенно накапливаться по мере участия в акциях. Но если человек не готов — я не считаю правильным заставлять.

Хорошо, если после моих объяснений о рисках человек отказывается участвовать в акции. Значит, он понимает, чем рискует, и делает выбор.

Еще про региональных активистов говорят, что они подчиняются кому-то сверху, более крупным сообществам. Ты свои акции согласовываешь?

— Скажем так, я не обязана это делать, но мне важно выслушивать мнение людей. Когда мы делали акцию с крестом в день памяти жертв трансфобии, я спрашивала у людей из Альянса [гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие], как им идея, так как я понимала, что мы ходим по грани. Мне дали несколько оценок, но в итоге ответили: это ж ваша организация, решайте сами, готовы вы такое провести или нет.

И, конечно, всегда говорят о том, что акции ЛГБТ проплачены пропагандистскими фондами, которые подчиняются «проклятому Западу» или «толерантной Европе».

— Если б мне платили каждый раз, когда я организовываю акцию, я бы купила квартиру в центре Москвы. Когда ко мне на улице подходят и спрашивают, сколько мне заплатили, я жалуюсь: хоть бы бумаги купили! Я иногда пишу друзьям, прошу: займите мне триста рублей, мне бумагу для плакатов не на что купить!

Но, конечно, есть оплачиваемые мероприятия, например, организация «Парни Плюс» централизованно закупает тесты на ВИЧ, которые активисты потом раздают. Но активисты никаких денег не получают. Когда мы привозили тесты в Ярославль, мы писали заявку, в которой указывали, сколько тестов нам нужно.

А как обстоит дело с официальным согласованием акций?

— Один раз я предприняла попытку согласовать акцию, просто чтобы увидеть, что из этого получится. Я подавала электронно, мне в итоге отказали. Но вообще для меня принципиально не согласовывать акции. У нас в Конституции прописана свобода слова, Россия подписала Конвенцию в том числе о свободе собраний, в которой указано, что государство не должно контролировать гражданские собрания. И спустя несколько месяцев выпускает закон о запрете митингов. Так что я тут поддерживаю Конституцию. Должна же я иметь право высказывать свое мнение.

«Нужно быть честной с собой»

Почему ты ушла из ЛГБТ-движения «Каллисто»?

— Сразу несколько вещей сложились. Последние два месяца я много говорила о том, что хочу уйти, потому что я очень сильно выгорела эмоционально. Я хотела приостановиться. Хотелось уйти просто в никуда, хотя силы на активизм еще оставались. Я начала получать много негатива от движения. Как-то раз мне сказали: похоже, что ты выгорела только для «Каллисто». Было очень обидно. Я отстранялась от организации акций, потому что мне не нравилось, к чему все ведет. Вот, скажем, одна из весенних акций была посвящена отмене статьи за мужеложство. Идея была: поставить раскладушку на улице, уложить на нее двух парней и поставить табличку «дата — день отмены статьи за мужеложство». В итоге активисты раскладушку поставили у памятника Волкову, все прошло относительно мирно, а уже после завершения акции они зачем-то ее потащили на Советскую площадь и сидели там, в итоге их задержала полиция. Привлекли внимание, но не во время перформанса, а просто так, на улице, ни для чего. Я написала слова осуждения в сообщения, было обидно за такое проведение акции, нарвалась, конечно, на ответную грубость.

На две-три недели я устроила себе перерыв. Ушла из всех диалогов, но меня несколько раз просили вернуться. Главный аргумент был: мол, ты активистка, ты должна продолжать заниматься активизмом. Это длилось еще какое-то время.

Я написала активистам Альянса [гетеросексуалов и ЛГБТ за равноправие]. Официальный пресс-релиз организации вышел в июне, в нем мое новое сообщество объявили региональным отделением Альянса. Сейчас я в нем фактически одна, но мне многие помогают. Например, маленькое ярославское ЛГБТ+ сообщество «Призма», с которыми мы вместе делаем акции.

Сложно организовывать что-то свое. Нужен совершенно другой уровень умений и знаний. И мотивации тоже. У многих активистов нет мотивации становиться лидерами и делать свое движение.

Ты много говоришь об эмоциональном выгорании. Что тебе помогает с ним справляться?

— Самое важное: нельзя относиться к активизму как к обязанности. Нельзя все время говорить себе: «ты должна». Делать что-то нужно только по мере сил, возможностей, желания. Я внимательно отношусь к себе и своим интересам, не пытаюсь требовать от себя больше, чем могу сделать. Изучаю специальную литературу, езжу на тренинги. Забота о себе — это очень важно, особенно когда ты в активизме. Всегда нужно поддерживать, поддерживать нужно и себя. Для меня это было откровением некоторое время назад. Одна активистка спросила меня: «Ты благодаришь активистов, которые с тобой выходят? А себя?» Я даже не задумывалась о том, что стоило бы себя благодарить тоже.

Нужно быть честной с собой. Я долго отрицала, что у меня выгорание, говорила себе, что просто устала. «Каллисто» проводило серию образовательных мероприятий «Школа активизма», одна из лекций профессиональной психологини как раз была посвящена выгоранию. Я посмотрела на слайды презентации, там были двадцать признаков эмоционального выгорания. Нашла у себя пятнадцать. После этого начала проговаривать такие вещи с психологом, съездила на семинар, посвященный выгоранию. Нельзя это игнорировать.

Конечно, у меня есть свои принципы. У меня убеждение «я должна сделать это, потому что называю себя активистом» превращается в «я делаю это, потому что не могу молчать».

Естественно, когда я попала в список «Пилы», я испытывала страх. Я думала над тем, чтобы прекратить акции. Но потом представила: что будет, если все из списка замолчат? Нет, я не могу позволить себе молчать.

Есть вещи, которые я делаю, чтобы предотвратить срывы. Например, периодически удаляюсь из инфопространства. Все важное я и так узнаю из общения. Мне вон о «Списке» человек десять только в первый день написали. Перестаю читать новости. Слишком много всего происходит. Вот сейчас, например, инфопространство перегружено. У экологов — Шиес, у феминисток — проект криминализации домашнего насилия [в связи с делом сестер Хачатурян], у политиков — недопуск кандидатов. И все это буквально за одну неделю.

Еще нужно позитивное пространство. В интернете есть группы для безопасного общения, где негатив сведен к минимуму. Для меня позитивное пространство делают друзья, которым я могу написать или с которыми могу встретиться. Здесь тоже важно, что мне не нужно ничего объяснять, давать какие-то вводные. Я просто могу делиться. Тяжело тем, у кого этого нет.

Ты думаешь о том, что однажды уйдешь из активизма?

— Да. Вероятно, однажды в России активизм будет полностью запрещен. Раньше я думала: вот начну выгорать эмоционально — и перестану быть активисткой. Но продолжала. Думала: вот будут активистов избивать — и я перестану. Не перестала. Думала: вот убьют кого-то — и я уеду, не буду этим заниматься. Все равно занимаюсь. Последнее было: вот будут угрожать моей жизни — и я замолчу. Но не сделала этого. Я раздвигаю рамки, потому что чувствую себя готовой, достаточно рациональной и эмоционально стабильной.

Александра Яшаркина, «7х7»

Комментарии (2)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.
Конь в пальто
31 июл 10:17

Нам бы ейные проблемы.

О, вы не представляете о чём говорите!

Последние новости