Новости, мнения, блоги
Выбрать регион
Псковская область
Псковская область

«Работа любого независимого СМИ — это ходьба по минному полю». Главные редакторы псковских СМИ — о жизни после вступления в силу законов Клишаса

Спецпроект "7х7" "Слово и дело"

В России уже несколько месяцев действуют законы, принятые по инициативе сенатора Андрея Клишаса: об уважении к власти и фейковых новостях. Оба законопроекта предполагают штрафы и возможность блокировки ресурса, если он откажется удалять информацию по требованию Роскомнадзора. Корреспондент «7х7» в рамках спецпроекта «7x7» «Слово и дело» поговорил с руководителями двух медиахолдингов и главным редактором газеты Пскова о том, как изменилась жизнь их изданий и региональных СМИ.

Главный редактор "Эха Москвы" в Пскове Максим Костиков: «Мы стали более осторожными и взвешенными, потому что не знаем, как наше слово отзовется»

Максим Костиков

Максим Костиков, автор: Псковская лента новостей

Поменялись ли редакционные стандарты из-за закона Клишаса

— Редакционные стандарты остались прежними. Во-первых, в России жесткость законов всегда компенсируется слабостью их исполнения, пока толком нет правоприменительной практики, не стоит дергаться и заниматься самоограничениями. Во-вторых, мы живем в провинции и до нас волна пока еще не докатилась. При этом стоит понимать, что если СМИ занимает жесткую оппозиционную или, напротив, провластную позицию, то законы Клишаса не имеют значения для издания. Оппозиционные СМИ все равно находятся под прессингом, их всегда можно «прижать» и без всяких законов, механизмов много, ну а государственным СМИ эти ограничения вообще не грозят, так как они никакой критики себе априори позволить не могут.

Мы в этом плане, как СМИ, не относящиеся ни к одной из этих категорий, потенциально можем пострадать в большей степени. Потому что мы всегда старались избежать политической ангажированности и сохранить центристскую общественно-политическую позицию: не были с одной стороны ультраоппозиционными СМИ, с другой — часто подвергали действия власти критическим оценкам.

В последнее время мы стали более осторожными, более взвешенными, потому что не знаем, как наше слово отзовется.

Слишком много прецедентов, когда то, что казалось приемлемым вчера, сегодня становится крамольным, а завтра станет уже уголовно наказуемым

Окно Овертона сжалось до размеров игольного ушка [окно Овертона — концепция рамок допустимого спектра мнений в публичных высказываниях с точки зрения общественной морали]. Все еще связано с тем, что правоприменительная практика не очень понятная. Поэтому работа любого независимого СМИ — это ходьба по минному полю. Не знаешь, где подорвешься. Можно бесконечно себя контролировать и ограничивать, проверять каждый текст у юристов, а потом тебя «шлепнут» именно за то, чего ты никак не ожидал. Всегда создается впечатление, что если система захочет тебя наказать, то она тебя накажет независимо от того, что ты на самом деле хотел сказать, например дело Ивана Голунова.

Почему в этом году редакция отказалась от традиционных первоапрельских шуточных новостей

— Несмотря на заверения чиновников, что закон о наказании за фейковые новости не будет распространяться на первоапрельские розыгрыши и шутки в СМИ, редакция «Псковской ленты новостей» считает, что трактовки публикаций со стороны контрольно-надзорных ведомств и силовых структур в большинстве случаев однобоки и редко бывают в пользу СМИ.

Это был легкий троллинг. Мы специально отказались от того, чтобы придумывать первоапрельские шутки в сторону власти, которые мы делали многие годы, это было нашей фишкой. Например, мэров отправляли за решетку, а губернатора — послом в Африку. В этом году накануне дня смеха были приняты законы Клишаса. Мы решили на них так отреагировать, но не столько потому, что была какая-то цензура. Мы хотели показать, как обществом и СМИ воспринимается политика «закручивания гаек».

О самоцензуре

— Вопрос в том, что понимать под самоцензурой. Если вам какой-нибудь редактор скажет, что никогда себя ни в чем не ограничивал, это ложь. Но самоцензура не в том плане, что нам приказали — и мы взяли под козырек и поменяли красное на черное. Речь совсем о другом. О том, что любой ответственный редактор, особенно влиятельного издания, всегда думает о последствиях своей публикации как для самого СМИ, так и для общества в целом. Перед тем как поставить материал, ты думаешь, как эта информация (не обязательно политическая) выстрелит. Насколько она проверена, кто в ней заинтересован, по кому она ударит и как. Здесь в первую очередь морально-этические аспекты надо учитывать.

Кроме того, у нас есть друзья, знакомые, контрагенты и партнеры по бизнесу, рекламодатели. Как правило, вопрос касается не тем, а оценок и формулировок.

Мы живем в маленьком городе, в котором все друг друга знают, и это тоже отчасти отражается в ограничениях. Я считаю, это правильно. Мы находимся в нормальных человеческих отношениях с разными политиками, общественниками, чиновниками. И не надо в своей профессиональной деятельности переходить грани разумного, делить всех на «подонков во власти» и «безупречно честных оппозиционеров», как это делают наши коллеги по цеху

Такой черно-белый взгляд на мир очень вредит современной российской журналистике. Особенно негосударственным СМИ, они теряют доступ к информации и, соответственно, влияние, превращаясь в маргинальные издания. В провинции, если ты так будешь себя вести по отношению к местному истеблишменту, называя кого-то «грязными земляными червяками», то с тобой завтра никто разговаривать не будет. Ты превратишься в СМИ-изгой: у тебя не будет потока информации, ты станешь питаться слухами, выдавать непроверенную информацию и тенденциозное мнение. Чтобы этого избежать, нужно иногда идти на компромиссы. Если у тебя есть критичные оценки, то подай их корректно.

О консультациях с юристами по поводу законов Клишаса

— Консультации были до и после принятия закона. Это нормально, у нас достаточно часто бывают неприятности с Роскомнадзором и властями. Всегда посылаем какие-то статьи юристам для отсмотра. Мы постоянно судимся с чиновниками, бизнесом, частными лицами. «Псковская Лента Новостей» существует 20 лет, и у нее огромная судебная практика. Мы выигрывали и проигрывали суды, все было, иногда решали вопросы во внесудебном порядке. В последние годы, конечно, увеличился объем претензий со стороны Роскомнадзора.

О требованиях удалить оскорбительную информацию

— Мы — любимая организация Роскомнадзора, нам постоянно приходят требования, запросы, замечания. Составляются административные протоколы. С января по март они приходили фактически два раза в неделю. Иногда они нас ловят на формальных нарушениях, иногда придираются по сущностным вопросам. Мы учимся, исправляемся или оспариваем и судимся. У каждого своя миссия в этом мире: у них такая, а у нас — рассказывать людям о происходящем вокруг.

О цензуре в регионе и «запрещенных» темах

— В Конституции сказано, что цензура запрещена. Другой вопрос, как трактовать это понятие. Например, в XIX веке существовал специальный орган, цензор давал разрешение на печать. Сейчас не существует института, который определяет, что можно и нельзя. Существуют неформальные практики, установки, договоренности, иногда прямые директивы и запреты, иногда настоятельные просьбы и пожелания.

В большинстве своем редакции сами, без специальных указаний знают, что можно, а что нельзя. Многое зависит от того, кому это издание принадлежит или с кем политически связано. В газете «Псковская губерния», например, по умолчанию нельзя писать про политические ошибки Льва Шлосберга и партии «Яблоко», а газете «Псковская правда» — об ошибках губернатора Михаила Ведерникова. В моем понимании, в обоих случаях это цензура. Есть издания жестко политически ангажированные, есть более нейтральные. Для каждого свой подход, своя степень цензуры и самоцензуры.

Одним просто приказывают, с другими договариваются, третьи ничего не значат и на них не обращают внимания, а четвертым и приказывать не надо — сами все сделают как надо

Есть издания, направленные на генерирование политического потока информации, а есть СМИ, ориентированные на рядового читателя. Например, «Псковская губерния» напишет о задержании чеченского правозащитника, а районная газета «Псковская провинция» — о сборе урожая в совхозе «Передовик», «Комсомольская правда» — репортаж с конкурса красоты. У каждого своя аудитория, свой читатель.

Часто ставится в упрек, что газета «Курьер», «АиФ» или «Комсомольская правда» (оба последних издания входят в Государственный медиахолдинг Псковской области) не уделяют внимания политической и правозащитной повестке, но это не пример цензуры, а пример того, что они пишут для своей аудитории, для тех, кому нет никакого дела до чеченских правозащитников. К сожалению, коллеги из оппозиционных изданий с презрением относятся к тем, кто пишет про ярмарки выходного дня и конкурсы кошек и собак: по их мнению, журналистика должна сводиться исключительно к разоблачению правящего режима.

Мы развиваем общественно-политические СМИ. К нам приходят и излагают свои взгляды единороссы, яблочники, ЛДПРовцы, навальнисты. При этом они часто пытаются бесплатно пропиариться, особенно некоторые представители оппозиции. Когда нас пытаются использовать и заниматься саморекламой, мы говорим, что бесплатным пиаром вашей деятельности заниматься не намерены. Одно дело, когда вы высказываете свои взгляды по нашей просьбе, а совершенно другое, когда вы присылаете нам свои пропагандистские релизы, да еще с безапелляционными обвинениями представителей других политических партий. Из них мы напечатаем те, что нам интересны. В обратном случае мы откажем. За это на нас часто обижаются и даже обвиняют в цензуре.

О проблемах региональной журналистики

— Проблем две: ангажированность и кадровая профессиональная слабость. Если говорить про общественно-политические СМИ, то все поделено: есть «трубадуры режима» и «соколы оппозиции». Поляризация и монохромное восприятие мира в СМИ приводит к тому, что меньше людей хочет писать на общественно-политическую тематику, все больше уходят в потребительский рынок, культуру или событийку. Вторая проблема в том, что у нас нет профессиональных кадров, сильных медиаменеджеров и серьезных журналистских институтов.

Когда медиахолдинг начинал работу, время было другое. Время публичной политики и относительно свободных выборов. Тогда в Псковской области было много противостоящих друг другу политических групп и, соответственно, СМИ. Насыщенная политическая среда формирует насыщенное политическое медиапространство — это система сообщающихся сосудов. Постепенно в регионе холмы сменились на равнины. Сейчас нет региональной политики и политиков. ПЛН создавалась как медийный ресурс одной из групп, которая боролась и пришла к власти. Отличительной чертой владельца этой группы [Михаила Кузнецова] было то, что он всегда уважительно относился к своим медиаактивам, если они работали профессионально. Он не влезал в их информационную политику, даже будучи губернатором.

После того как политические задачи более десяти лет назад закончились, это перешло в разряд медиабизнеса. Здесь уже главная задача была не попадать в крайности, постоянно лавировать между не всегда ответственными Сциллой (власть) и Харибдой (оппозиция). Чем больше разных игроков и мнений, тем интереснее, чем меньше ангажированности в редакционной политике — тем лучше. В этом и было длительное время кредо успеха, почему ПЛН заняло и сохраняет лидирующие позиции.

К сожалению, сейчас это становится делать сложнее, но не потому, что власть или оппозиция плохая, а потому что Окна Овертона, общественно-политическое пространство сжимается: ярких политиков и тем для обсуждения становится меньше, поле становится выжженным, решений на региональном уровне принимается меньше, все решается в Москве.

Главный редактор «Псковской губернии» Денис Камалягин: «Не знаю, какие законы надо принять, чтобы у нас включилась самоцензура»

Денис Камалягин

Денис Камалягин, автор: Псковская лента новостей

Поменялись ли редакционные стандарты из-за закона Клишаса

— Сильно ничего не поменялось, потому что мы еще до принятия законов знали, что они больше относятся к соцсетям или СМИ, которые представляют мнения. У нас нет блока с мнениями и колонками, как на «Эхе Москвы», поэтому и нет такой экспрессивной тематики. По поводу фейк-ньюс — мы отвечаем за то, что пишем. Единственное, что теперь внимательнее вычитаем тексты, но оскорблений и раньше не допускали.

В редакции обсуждали: критика и неуважение к власти — есть ли разница? Конечно есть. Критиковать власть мы имеем право — это одна из функций СМИ, а неуважение к власти — это оскорбительные высказывания, которых у нас нет и не было.

Об обращении Роскомнадзора по поводу колонки Светланы Прокопьевой

— В апреле 2018 года Роскомнадзор вынес «Псковской губернии» предупреждение из-за обнаружения экстремизма в колонке экс-главреда и колумниста издания Светланы Прокопьевой «Нет, это не выборы». Но к возбуждению уголовного дела это не привело.

Это было связано с обвинением лица, занимающего государственную должность, в экстремизме. Света в колонке якобы обвинила президента в том, что он совершает экстремистские действия. У нее была фраза: «Давайте начнем с очевидного: Владимир Путин узурпировал власть». Роскомнадзор с юридической точки зрения посчитал это обвинением в экстремизме, хотя понятие «узурпация» даже в прессе и литературе — обтекаемое. Нам вынесли предупреждение, после двух они могут обращаться в суд, но других не было.

О редактуре авторских колонок после вступления в силу законов Клишаса

— После принятия закона я, может быть, один раз что-то поправлял. Но это было связано не с неуважением власти, а с какими-то политическими призывами. Мы стараемся, чтобы наши колумнисты могли критиковать кого-то, но не хвалили себя или лиц, связанных с ними. Нам периодически пишет в колонку Николай Кузьмин [член Псковского «Яблока»], который имеет отношение к конкретной политической партии. Но мы стараемся не устраивать в газете рекламу политических сил.

О самоцензуре

— У нас есть опасения, но самоцензуры не должно быть. В «Псковской губернии» работают люди, у которых она отключена по умолчанию. У нас нет и никогда не было первоначальной задачи оскорбить власть. С точки зрения цензуры, если где-то нужно писать помягче и не критиковать власть, такого тоже нет и не будет. Не знаю, какие законы надо принять, чтобы у нас включилась самоцензура. Думаю, что, скорее, тогда мы повесим замок на входе в редакцию и уйдем из профессии.

О консультациях с юристами по поводу законов Клишаса

— Мы консультировались со своими юристами и с Центром защиты прав СМИ в Воронеже. Обсуждали, как дальше работать и насколько законы имеют отношение к нам. После многочисленных консультаций сделали вывод, что этот закон направлен на соцсети, потому что они из-за вседозволенности больше бесят власти. Все-таки журналисты всегда отвечают за свои слова. Не в том смысле, что большинство стараются писать правду, а в том, что касается оскорблений. Я не знаю нормальные СМИ, которые кричат: «Путин — кто-то там», что потом приходится звездочки ставить. Таких региональных и федеральных изданий почти не было.

О письмах с требованием удалить оскорбительную информацию

— Таких не было, а если бы приходили, то к нам обратился бы только Роскомнадзор. Другие структуры обращаться бы не стали, потому что после этого бывает только хуже для них: такие обращения вызывают снежный ком.

Удалит ли редакция публикацию, которую Роскомнадзор сочтет оскорбительной

— Во-первых, мы бы вряд ли стали что-то удалять, если бы только нас заблокировали, то тогда пришлось бы что-то делать. Во-вторых, мы бы обязательно придали это огласке. Если мы опубликуем то, что законно и считаем нужным опубликовать, то не будем удалять это вплоть до блокировки. Но что я должен буду делать как редактор СМИ, если Роскомнадзор через суд заблокирует наше издание? Наверное, я буду вынужден что-то удалить, чтобы мы работали. Наша цель не в том, чтобы нас забанили, мы не выпускались и кричали: «Мы жертвы кровавого режима». Мы будем как-то решать вопрос, но пока с такой проблемой даже близко не сталкивались.

О цензуре в регионе и «запрещенных темах»

— Здесь включается цензура со стороны и самоцензура. Наши некоторые государственные СМИ знают, о чем не писать. Эти темы могут быть ситуационными — какие-то экономические или жилищно-коммунальные проблемы. Про власть им всегда нужно писать в позитивном ключе, в негативном не рекомендуется. Сейчас региональным СМИ не рекомендуется писать про Турчака [Андрей Турчак, губернатор Псковской области в 2009–2017 годах, ныне зампредседателя Совета Федерации, генсек «Единой России»] из чувства ревности нынешнего руководства к предыдущему. Когда был конфликт губернатора Ведерникова с Цецерским [Иван Цецерский — глава Пскова в 2009–2019 годах, в мае после назначения председателем правления Национальной ассоциации развития местного самоуправления и конфликта с губернатором ушел в отставку], то издания пинали Цецерского, потому что он был оппонентом администрации области. Естественно, у нас нельзя писать и упоминать про оппозицию, особенно что касается несистемной, например про штаб Навального в Пскове. Коммерческие издания еще более-менее стараются соблюдать баланс, а государственные о таком не пишут.

Я не понимаю, как сейчас все работает, потому что администрация региона выстраивает работу со своими СМИ по-новому. На данный момент в большей степени у них работает самоцензура, потому что как такового кураторства СМИ нет. Одни сами по себе, другие сами по себе, сказали работать по так называемым «темникам»: пресс-служба пишет релиз — издания перепечатывают

О проблемах журналистики в регионе

— В бедном регионе — деньги. У нас сильная журналистская школа, могло бы быть больше независимых СМИ, если бы в этом были заинтересованы разные стороны. В крупных регионах и особенно в городах-миллионниках таких изданий больше, потому что есть инвесторы, которые их поддерживают. У нас большинство журналистов вынуждены идти работать на государство. Рынок рекламы слабый, инвесторов, которым интересно поддерживать новые медиа, не влезая в их редакционную политику, нет.

Силовые структуры кошмарят, это есть. Но я думаю, что те ситуации, которые мы имели, пришли не из региона. У нас исполнителей и крупных сил нет таких, как на федеральном уровне, которые умышленно бы пытались гнобить журналистов. Та ситуация, с которой столкнулась Света Прокопьева, — это частная ситуация истерии одного федерального ведомства [в январе против псковского журналиста Светланы Прокопьевой возбудили уголовное дело за оправдание терроризма в колонке «Репрессии для государства» после теракта в здании ФСБ в Архангельске]. Региональные же структуры вынуждены расхлебывать эту директиву после событий в Архангельске. Мы видим, что несколько человек схоже пострадали после того, как они как-то засветились на фоне истории.

Чтобы что-то поменялось, должна быть политическая альтернатива и конкуренция, как было в нулевых годах. Тогда в Пскове было независимое СМИ «Городская газета», которая закрылась после того, как стало ясно, что не будет губернаторских выборов. Ее содержал псковский бизнесмен, а ныне депутат. Он стал не заинтересован в ней, потому что политической конкуренции не стало. Сейчас ее нет как на партийном уровне, так и на уровне постов: мэров мы не выбираем, с учетом муниципального фильтра губернаторские выборы сложно назвать выборами. Если бы у инвесторов был интерес, то развитие независимых СМИ было бы более активным.

Еще новое поколение должно прийти, потому что людей с критическим мышлением достаточно мало. Не хочу обвинять старшее поколение в том, что Советский Союз воспитал их конформистами, потому что это зависит от каждого. Но даже мои ровесники больше доверяют государству, боятся за свое будущее и держатся за то, что имеют. Это нормально. Сейчас приходит новое поколение, которое по-другому оценивает нынешнюю власть.

Но ситуацию в независимой журналистике это не поменяет, потому что это всегда маргинальная система, находящаяся между властью и обществом. Она всегда в зоне риска. Там могут работать только люди с критическим мышлением, которые будут неугодны и тем, и другим

Поэтому я удивлен историей с Голуновым и надеюсь, что ее результат связан с тем, что общество сплотилось. Но я не склонен идеализировать ситуацию. Мы не раз видели на практике, что региональные СМИ никто не выйдет защищать. Кстати, людей в соцсетях возмущает: «Одного выпустили, а как же в регионах?» Большинству безразлично, что происходит в регионах, поэтому мы имеем региональную журналистику такой, какую заслужили.


Угроза быть заблокированным в любой момент преследует электронные СМИ в России с 29 марта 2019 года: в этот день вступили в силу законы об оскорблении власти и фейковых новостях, инициированные сенатором Андреем Клишасом. Для оперативного ограничения доступа к ресурсу надзорным органам теперь достаточно признать содержащийся на нем контент «явным неуважением к обществу, государству, госсимволам и органам власти». Размытая формулировка позволяет трактовать закон чрезвычайно широко, и российские литераторы и журналисты в марте констатировали введение в стране «режима прямой цензуры». Спустя несколько дней после вступления в силу «законов Клишаса» Роскомнадзор заблокировал два ярославских СМИ за новость об оскорбительной надписи о президенте Владимире Путине. Хотя впоследствии выяснилось, что основанием для блокировки была другая административная статья, профессиональное сообщество посчитало эту историю первым примером применения новых норм. В спецпроекте «7x7» «Слово и дело» редакторы и журналисты региональных СМИ рассказывают, как они приспособились к работе в новых условиях, когда за оскорбление власти можно получить штраф до 200 тыс. руб. или 15 суток ареста, а за распространение фейковых новостей, которое привело к негативным последствиям, — до 1,5 млн руб. для юрлиц. 

Иван Журавков, «7х7»

Материалы по теме
Комментарии (0)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.

Последние новости