Новости, мнения, блоги
Выбрать регион
Республика Карелия
  1. post
  2. Республика Карелия
Республика Карелия

О нормальных и сумасшедших

Вадим Слуцкий

Говорят, отношение к детям и старикам,  это лакмусовая бумажка, которой проверяется общество.

В Петрозаводске у меня есть старая знакомая, Тамара Кирилловна (имя изменено: дальше будет понятно, почему). Она была у нас весьма известным врачом, и все известные врачи города ее знали. Она училась и стажировалась у, пожалуй, самого знаменитого карельского врача Анатолия Зильбера. Была прекрасным специалистом, многим помогала, в том числе моей маме и мне. Когда-то, почти 20 лет назад, она поразила меня своим глубочайшим неравнодушием к больному: к моей маме. У нее тогда случился инсульт. Тамара Кирилловна не лечила это заболевание: у нее другая специализация. Но она нашла специалиста среди своих знакомых, сама приезжала к нам домой сделала все, чтобы моя мама выздоровела, и она действительно выздоровела, насколько это возможно было в ее возрасте и при таком диагнозе. Прожила после этого еще 12 лет.

Сейчас Тамаре Кирилловне почти 75 лет. Она уже довольно давно сидит дома, почти никуда не выходит, состоит на учете в ПНД (психоневрологическом диспансере).

Я много раз был у нее в гостях, но потом года три не приходил. В конце 2018 г. я ее увидел снова, и меня поразила перемена в ней. Да, она стала порой непонятно говорить, что-то забывает. Но не это главное.

Раньше Тамара Кирилловна была исключительно позитивным, чрезвычайно активным и бурно общительным человеком. Всегда среди людей, всегда ее день был доверху заполнен активной деятельностью.

И вдруг ей нечего делать, вообще. Она не ходит даже в магазин, не готовит для себя. К ней приходит социальный работник. У нас есть такое государственное учреждение Центр «Истоки». Именно этот Центр ее обслуживает. Хотя Тамара Кирилловна физически в порядке.

Однако ее душевное состояние оказалось ужасным. Чрезвычайно общительный и деятельный человек она лишена и деятельности, и общения.

Приходят к ней регулярно только социальные работники и ее сын, Леонид. Он весьма успешный человек и даже в какой-то мере в нашем городе известный: в свое время баллотировался в депутаты городского совета.

Тамара Кирилловна очень жаловалась на заброшенность, никому не нужность. Просила меня найти ей другого социального работника, из частной патронажной службы, так как приходящие к ней социальные работники ее не устраивают.

Дважды потом я случайно встречался в ее квартире (в последнее время я часто захожу к ней) с этим социальным работником. Это молодая женщина, зовут ее Саша. В первый раз, когда мы познакомились, она пришла, когда я уже был у Тамары Кирилловны, и ушла, когда я еще был у нее. Всего она находилась в е квартире минут 40–45. С Тамарой Кирилловной она не общается: только говорит то, что необходимо (скорее, приказывает) принять таблетки, скажем. Обращается с ней, как с ребенком.

Мне она сказала, что «мы с ней гуляем, мы разговариваем, когда есть время», но это явно неправда.

У нее, видимо, много подопечных, и она делает только самое необходимое: готовит, кормит, стирает и все это быстро-быстро, чтобы успеть. Ничего другого просто не умеет, люди ее не интересуют.

Мое присутствие ей не понравилось. Уже при второй нашей встрече она пожаловалась сыну Тамары Кирилловны, сказала, что я ей мешаю. Это правда. Да, я был в комнате, а она в кухне. Да, я с ней не разговаривал: только поздоровался. Но ей мешает присутствие другого человека, потому что она выполняет свои обязанности формально, недобросовестно, и ей неприятно, что это кто-то видит.

В конце концов мы с ней договорились, что я буду приходить позже: после нее  и мы не будем встречаться.

Я звонил в Центр «Истоки»: еще до случайной встречи с этой молодой женщиной  хотел узнать, кто приходит к Тамаре Кирилловне, поговорить, чтобы объяснить ее психологические особенности (я психолог по профессии). Разговаривала со мной какая-то начальница. Начала она с того, что сообщила, что к Тамаре Кирилловне каждый день приходит их сотрудник на два часа а это неправда. Потом она заявила, что, так как я не родственник, я вообще не имею права разговаривать с социальным работником. А кончила тем, что стала меня пугать и даже угрожать мне: назойливо советовала перестать ходить к Тамаре Кирилловне, так как у меня будут неприятности, и пр., и т. п.

Сыну Тамары Кирилловны я сообщил, что она недовольна и хочет найти другого социального работника из частного патронажа. Более того, я уже почти договорился с таким патронажем (компанией «Тайто»), и подходящая женщина, живущая рядом с домом Тамары Кирилловны, у них нашлась. Вот только их услуги платные, нужно заключать договор, а они с людьми старше 65 лет не подписывают договоров. Получается, без сына Тамары Кирилловны тут нельзя обойтись и я сообщил о желании его мамы ему.

Вот его ответ,  от слова до слова (это из «Вконтакте»):

«Оставьте нас в покое! К маме каждый день (кроме выходных и праздников, когда хожу к ней я) ходит социальный работник от службы „Истоки“, у меня с ними заключен договор!!!!!!! Еще раз напоминаю Вам о необходимости предварительно ставить меня в известность о своих визитах к маме и спрашивать у меня разрешение на посещение. В противном случае мне придется обращаться в правоохранительные органы».

Далее наша переписка продолжилась примерно в том же стиле.

Я обратил внимание на то, что Тамара Кирилловна не может открыть дверь в подъезд: неисправен домофон. Социальный работник это подтвердила, даже посоветовала, в какие квартиры звонить,  где есть пожилые люди чтобы впустили в подъезд. У Тамары Кирилловны нет ключа от домофона: если она идет гулять, обратно попасть может, только если ее кто-то впустит.

Я написал об этом Леониду: просил починить домофон в квартире мамы. Его ответ (опять же, без купюр):

«Вынужден Вам написать еще раз прекратите вмешиваться в наши семейные дела и отвлекать социального работника от работы! Потрудитесь свои визиты к маме наносить либо до 11:00 либо после 15:00 на неделе (это просьба социального работника), визиты в субботу и воскресенье до 15:00, поскольку видеть Вас у меня нет ни малейшего желания. Вам не приходило в голову, что социальный работник приходит к маме не только с целью кормления, но также моет маму, гуляет с ней и т. д. , по Вашей милости она должна это делать в Вашем присутствии? Домофон вообще-то исправен, проблема в том, что мама разучилась им пользоваться, прикажете изготовить Вам ключ от домофона? Какие еще будут указания? Соцработник имеет ключ от домофона, о чем она Вам и сообщила, так что Вы солгали. Вы зарываетесь. Если будете продолжать в том же духе, я приму меры».

На самом деле Тамара Кирилловна прекрасно пользуется телефоном, телевизором, ключом от квартиры, газовой плитой, ножами и пр. на кухне, заботится о своем котике а пользоваться домофоном никак не труднее, то же, что он неисправен, подтвердила и социальный работник, и об этом известно многим в подъезде, так как эти люди каждый день вынуждены пускать посетителей, приходящих к Тамаре Кирилловне.

Когда я второй раз встретился с социальным работником Сашей в квартире Тамары Кирилловны, ей позвонил Леонид. «Лёня, ты же мой сын!» приветствовала его Тамара Кирилловна. Меня она тоже прекрасно помнит.

Тамара Кирилловна любит рассказывать о своем детстве, которое прошло в деревне Локшмозеро, на севере Карелии, о своей работе, своих коллегах и больных.

Да, говорит она не всегда понятно, иногда странно выражается. Но слушать ее интересно. Она порой высказывает глубокие мысли: она умный человек. И самое главное она живая, точно такая же, какой была всю жизнь. Ей по-прежнему многого хочется. Каждый раз, когда я прихожу, она радуется: ей приятно, что есть кто-то, кто приходит просто поговорить, пообщаться.

«Ко мне никто не приходит поговорить, посмеяться. Вы приходите, пожалуйста!» так сказала она недавно.

Но сын приходит к ней. Социальный работник каждый день приходит.

Но она сказала не «никто не приходит», а «никто не приходит поговорить, посмеяться».

Ее сын, поговорив с Тамарой Кирилловной, с Сашей, потребовал к телефону и меня. Он долго с раздражением спрашивал меня, кто мне разрешил гулять с его мамой (если не очень холодно, мы с Тамарой Кирилловной выходим погулять: одна она не выходит, хотя физически в порядке просто назад зайти потом затруднительно), подробно инструктировал, что она должна надеть (обязательно нужно надеть колготки!), потом все же милостиво разрешил мне гулять с Тамарой Кирилловной.

Хотя Тамара Кирилловна не является недееспособной официально, он не ее опекун. Принимать у себя гостей она, разумеется, имеет право.

Но он так не считает. Все должны спрашивать у него разрешения.

Социальный работник опровергла Самого Ысключительного Начальника (сокращенно СЫНа) и сообщила, что при нуле градусов никакие колготки (они, оказывается, с флисом) не нужны: Тамаре Кирилловне просто будет в них жарко. И мы пошли гулять без них.

Что если СЫН узнает?

Возможно, он еще не отказался от намерения подать на меня заявление в правоохранительные органы — за то, что я хорошо отношусь к его маме, уважаю ее, она мне нравится как человек, и я иногда прихожу к ней в гости (с его разрешения! потому что он все-таки мне разрешил это делать, но только в определенные часы, чтобы не пересекаться, Боже упаси, с ним или с социальными тружениками).

Итак.

Кто тут нормальный, кто нет?

С точки зрения современного общества, Тамара Кирилловна ненормальная. Она уже старая. Она многое забывает, не всегда понятно говорит: речь и память неидеальные. Значит, ненормальная.

Ее сын с этой же точки зрения совершенно нормальный. Социальный работник нормальный. Они формально выполняют свои обязанности, а что им на Тамару Кирилловну на самом деле плевать с большой горы это неважно.

Я как-то случайно встретил Леонида это было накануне Нового года в квартире Тамары Кирилловны. Он с кислым видом открыл мне дверь, после чего отвернулся, ушел в комнату и включил телевизор.

Рискну предположить, что он примерно так же проводит время в квартире мамы и во время других своих посещений.

Он любит ПОКОЙ.

Это нормально, опять же, по мнению современного общества.

На самом же деле Тамара Кирилловна совершенно нормальна. Она симпатичный живой человек. Да, с какими-то специфическими старческими проблемами. Но личность ее не пострадала: она та же, она не изменилась. Она живая, она хочет жить, общаться, что-то делать.

Социальные труженики, с которыми я познакомился, ее сын с точки зрения памяти и речи в полном порядке. Но духовно, личностно ненормальны именно они.

Итак, в современном обществе нормальные (живые) считаются ненормальными, а ненормальные (духовно мертвые) нормальными.

Такова же позиция и современной психиатрии и не только российской.

Кстати, об этом и некоторые известные западные психиатры писали, например Рональд Лэнг.

Понятно, что все решает большинство. Раз большинство составляют ненормальные (духовно мертвые, равнодушные, автоматически функционирующие, не имея никаких связей с миром и людьми, не признавая своей ответственности ни за что), то они и определяют, что есть норма. Норма это их патология.

А то, что отличается от этой «нормы», что ей противоположно то есть как раз жизнь — это «сумасшествие».

Представьте себе сумасшедший дом, где нет врачей одни больные. Среди них около 2–3% нормальных людей. Кто там будет все определять? Понятно, сумасшедшие. Они и решат, кого считать нормальным, а кого сумасшедшим.

А нормальные ну, как-то выживают в этом сумасшедшем доме, с трудом, конечно. Кому-то вот Тамаре Кирилловне сейчас, например, приходится очень тяжко.

Если встретится вам такой человек, помогите ему, пожалуйста.

Материалы по теме
Комментарии (0)
или зарегистрируйтесь, чтобы оставить комментарий, как зарегистрированный пользователь.

Свежие материалы